Яма. Городская фантасмагория


20:4905.04.2017

Share Button

Город впал в оцепенение и тихо сходил с ума. Давно ему не было так беспросветно гадко, и только набирающая силу весна заставляла его держаться за жизнь.

— Вот, будет тепло, распустятся деревья, скроют до зимы эту гадость, — вздыхал город, осматривая себя. – Ведь не старый еще, а бомж бомжом, — сокрушался он, глядя на дома и улицы.

Но деревья зеленеть не спешили. Ночью город подслушал их шепот: ага, только расправь плечи, опять обрежут. И столько страха и ужаса было в этом шепоте, что он обреченно и сочувственно вздохнул.

Где-то вдалеке в предрассветном тумане звякнул трамвай, и город обрадовался этому звону, как крику петуха в старой заброшенной церкви, захваченной нечистью. По водосточной трубе, как слеза, скатилась с крыши капля росы.

Трамвай звякнул на повороте — старые раны давали о себе знать. Он уже не помнил, сколько ему лет, сколько раз переделывали и подделывали его метрику, сколько чужих запчастей «вшили» в него для поддержания жизни. Трамвай любил и жалел людей, поэтому и держался из последних сил – не умирал. Конечно, ему хотелось, чтобы люди были другими – молодыми и веселыми, как раньше. Он не понимал, что злые, вечно ворчащие или орущие тетки – это как раз те молодые и веселые, из его юности.

Тетки ругали его за раздолбанные двери и скрипящие вагоны – они тоже помнили его молодым.

Трамвай шел по Потемкинской и считал ямы – это единственное, что менялось на его до боли и скрежета знакомом пути.

Ямы жили своей жизнью – плодились и размножались. Трамваю даже подумалось,  что дорожные ямы – это новая форма жизни. Ямы были с этим не согласны.

Ямы считали себя отдельной цивилизацией. Они активно интересовались всем, что происходит в городе, благо информаторов у них было в избытке, и они давно наладили четкую систему коммуникации друг с другом.

— Ну, что там, на площади? – спросила почтенная пожилая яма у взъерошенного голубя.

— Родственники вам привет передавали, — через клюв ответила наглая птица.

«Совсем страх потеряли», подумала яма, вспоминая те добрые времена, когда ям в городе было наперечет, а голуби, воробьи и вороны спешили каждой засвидетельствовать свое почтение и преданность: летом своя яма – это роскошь, где всегда можно попить и помыться в жару после дождя. Но теперь рынок перенасыщен, как будто в городе приняли программу «каждому голубю по своей яме» и выполнили ее с опережением срока.

В прежние годы она указала бы ему на дверь и отказала от дома, но обстоятельства изменились, и любопытство взяло верх.

На площади жили ее двоюродные племянницы – трещины. Ям туда не пускали, они считали это дискриминацией, пытались закрепиться в самом-самом центре, но тщетно. Поэтому с родственниками общались с помощью голубиной почты – трещины знали все секреты, поскольку жили между двумя основополагающими зданиями – мэрией и не мэрией. «Черный квадрат», — так они называли свою территорию, потому что считали себя аристократками и интеллектуалками.

…Здания в черном квадрате тоже жили своей жизнью – окна светились, телефоны пели, кухарки стряпали. Город знал, что во все времена все его мэры и губернаторы в парном катании чемпионами не были – мэры предпочитали одиночное, а губернаторы по-мужски всегда хотели вести. Разные пары город перевидал на своем веку, но к этим приспособиться не мог никак. Их же окружение их называло «дурак и хитрый». Одному природа дала неподвижную нижнюю челюсть, другому глаза с поволокой. Рядом они смотрелись потешно, но иногда и потешные войска становятся армией, поэтому город ждал. Даже когда пару «властителей» стали называть парочкой волнистых попугайчиков, город обижался и не верил. Зеркала в их кабинетах показывали ему самовлюбленные отражения, но он упрямо твердил: это детская болезнь, это пройдет. Но время шло, лечить эту болезнь никто не спешил – докторам, способным поставить диагноз и победить этот недуг, сейчас было не до этой клетки…

— Так какие новости, — поторопила голубя располневшая за зиму яма и от нетерпения треснула еще больше.

— Я знаю, я, — вклинилась малознакомая сорока. – О вас говорят, только о вас и говорят, — трещала она.

— Да что говорят-то? Скоро уже? Зажилась я на этом свете.

— Вот об этом и говорят, — била хвостом об асфальт птица.

«Ну, слава богу», подумала яма. На самом деле разговоры об особой ямочной цивилизации начались от безнадеги и безысходности. И бабушка, и мама ямы еще в детстве ей говорили: век ямы недолог – ну, месяц-два. Это как бабочка-однодневка: родилась, показалась, прожила и исчезла. А если заставить бабочку-однодневку жить годами? Это уже не бабочка, а Франкенштейн какой-то, или зомби. Ужас! Поэтому каждая уважающая себя яма мечтала о почетной кончине – горячий асфальт, каток, люди в оранжевом…

А сорока не унималась:

— Будет молебен на площади, чтоб вас быстрее похоронить…

…И был молебен. Жители города в искренней молитве просили всевышнего  прекратить эти мучения и избавить город от ям. Проникновенную речь перед началом всеобщей молитвы произнес губернатор – ему очень нравилось быть на сцене и обращаться к прихожанам. Мэр кивал и крестился, певчие пели, народ хлопал.

У ямы-долгожительницы собрался птичий консилиум.

— Ну все, помолились за вас, — радостно известила знакомая сорока.

— Так когда ждать-то, — расплылась в улыбке яма. – Ну, асфальт и все такое…

— Чего не знаю, того не знаю, об этом речи не было, но молились истово.

Яма задумалась. Почувствовала – полегчало.

Полегчало, как после исповеди, когда отпустили грехи. А их столько уже на ее совести. А совесть – это богатство бедных, богатым она не по карману. Она же помнит почти каждого, с кем связала ее судьба, — ночь не спала, когда парень на Мицубиси порвал из-за нее колесо. Потом дома был скандал – жена ждала его к ужину в честь годовщины свадьбы. А у мужика постарше подвеска накрылась, а у дамочки амортизаторы полетели, а велосипедист-пенсионер чуть шею не сломал, а…

Яма верила в коллективную карму, поэтому была уверена, что за весь этот перечень пострадавших будет расплачиваться не только она.

Но сегодня ей отпустили грехи, и она впервые уснула спокойно, как спит убийца, которого оправдал суд за недостаточностью улик или за превышение защиты в состоянии аффекта.

…В двух зданиях, образующих квадрат, снова горел свет. Трещали телефоны и хлопали двери. Новые, совсем новые меры и методы проговаривались и оформлялись в файлы, их авторы были довольны сами собой и друг другом и слали почту по разным адресам…

Город понюхал ветки первых цветущих абрикосов, покосился на заборчики на дорогах – почетные мавзолеи самых почетных и знаменитых ям, посмотрел на площадь с заплатой на месте памятника бывшему вождю, и рассмеялся.

Первой весенней грозой катился его хохот. Он заглушил вахтовиков-затейников, которые решили, что они – это он, и рассмешил целующуюся парочку в подъезде.

— Вот это да, вот это гром, — восхищенно глядя в небо сказала девчушка на трамвайно остановке своему спутнику. – Скорей бы трамвай, чтобы успеть до дождя.

За поворотом звякнул трамвай.

Город умиротворенно уснул.

Яна Беганская.

 

Очень плохоПлохоХорошоНормальноОтлично Рейтинг:5,00- 3 голоса
Загрузка...
Понравилась статья? Расскажите друзьям!
Share Button



Loading...

© Inshe.tv

Share Button